Вернемся к преступнику.
Почему же некоторых людей может тянуть не просто к холодным или небезопасным партнёрам, а даже к преступникам? Почему кто-то пишет им письма, идеализирует их, видит в них особенного, единственного, того самого?
Сразу обозначу, что схема-терапия не даёт одного универсального ответа, и было бы слишком грубо объяснять такое поведение одной-единственной причиной. У одного и того же поступка могут быть разные психологические механизмы. Но схема-терапия даёт нам одну полезную оптику: иногда человека тянет не к реальному человеку, а к знакомой эмоциональной конфигурации.
Например, при схеме эмоциональной депривации может срабатывать внутренняя убежденность: «все его боятся, никто его по-настоящему не понял - а вот я смогу», «со мной он будет другим». Здесь притягивать может не жестокость сама по себе, а надежда наконец стать той самой особенной, исключительной фигурой, которую выберут и к которой всё-таки раскроются. Это очень понятная логика для человека, который глубоко привык жить с внутренним дефицитом человеческого тепла и отклика.
При схеме дефективности/стыда притягивать может другая фантазия: «нормальный человек меня бы не выбрал», «со мной может быть только кто-то такой же сломанный», «рядом с опасным человеком мои собственные “дефекты” как будто уже не так и видны». А ещё отношения с заключённым или недоступным преступником могут казаться психологически безопаснее, чем реальная близость, там меньше риска повседневной взаимности, нет настоящих встреч, меньше живой уязвимости.
Если выражена схема недоверия/ожидания жестокого обращения, жестокость может не отпугивать так, как ожидалось бы со стороны. Это не по причине того, что человеку нравится насилие, а по той причине, что его психика слишком хорошо знает мир, в котором боль, опасность и унижение – неотъемлемая часть близости. Тогда ужасное может переживаться не только как ужасное, но и как странно знакомое, а знакомое, как уже говорили, иногда ошибочно считывается как значимое, сильное, настоящее и притягивающее.
При схеме покорности может притягивать фигура абсолютной силы, власти, доминирования. И тогда желание «быть рядом», «понять», «не осудить», «быть хорошей для него» иногда оказывается формой очень старого сценария, в котором собственные границы, страх и здравый смысл отступают перед чужой силой.
Именно поэтому я бы не говорила, что «женщин тянет к преступникам», а осторожно сказала бы, что иногда некоторые схемы могут усиливать притяжение к эмоционально недоступным, опасным или жестоким фигурам - особенно если это накладывается на романтизацию преступника в культуре, эффект ореола и ошибку атрибуции возбуждения. То есть схема - не единственное объяснение, а одна из линз, через которые можно понять и объяснить это притяжение.
