«Мне мама в детстве выколола глазки,
Чтоб я в шкафу варенье не нашел.
Я не хожу в кино и не читаю сказки,
Зато я нюхаю и слышу хорошо».
«Русский школьный фольклор» 1998 год.
И, кажется, сложно придумать более точную иллюстрацию рационализации.
— это когда психика берет что-то болезненное, жестокое или унизительное и аккуратно объясняет нам, почему это вообще-то было полезно.
- «Меня били — зато человеком вырос».
- «Мать унижала за оценки — зато я многого добился».
- «Отец постоянно говорил, что я ничего не стою — зато теперь я всегда стараюсь быть лучшим».
- «Да, дома было страшно, но это меня закалило».
Вот это вечное родительское и уже потом наше собственное: «зато».
- Меня били — зато дисциплина.
- Меня унижали — зато мотивация.
- Меня стыдили — зато характер.
- Меня заставляли соответствовать невозможным требованиям — зато карьера.
- Глаз нет — зато слух хороший.
И ведь человек может рассказывать о побоях, унижениях, страхе, постоянной тревоге — и смеяться. Как будто рассказывает не о себе. Как будто это семейный анекдот. Как будто главное — не остановиться и не почувствовать, насколько ему тогда было плохо.
Потому что если остановиться, может оказаться, что никакого прекрасного педагогического замысла там не было.
- ❌Не «хотели как лучше».
- ❌Не «готовили к жизни».
- ❌Не «делали сильнее».
А взрослый человек просто причинял ребенку боль.
И признать это бывает очень трудно. Особенно если десятилетиями в семье поддерживался красивый фасад. За дверями дома могут происходить крики, побои, унижения, угрозы.
Но для соседей:
«У нас прекрасная семья».
Для родственников:
«Все нормально».
Для самого ребенка:
«Не выноси сор из избы».
И ребенок постепенно учится не только скрывать происходящее, но и сам объяснять его так, чтобы семейная картинка не разрушилась.
- «Мама нервная, потому что ей тяжело».
- «Папа бьет, потому что я сам довел».
- «Меня ругают, потому что хотят, чтобы я чего-то добился».
А потом этот ребенок становится взрослым и продолжает ту же работу. Только теперь уже без помощи родителей. Сам себе объясняет, почему с ним можно было так обращаться. И особенно интересно, когда человек начинает связывать свои сегодняшние достижения именно с насилием.
Как будто хорошая работа появилась благодаря унижениям. Как будто ответственность появилась благодаря страху. Как будто карьеру построили побои.
А что если не благодаря? А вопреки?
Что если человек добился всего этого сам, а вместе с достижениями получил еще бонусный комплект:
- тревожность,
- перфекционизм,
- невозможность отдыхать,
- ужас перед ошибкой,
- постоянное ощущение, что нужно быть еще лучше.
Но признать это — значит столкнуться с очень неприятной реальностью. Что некоторые вещи в детстве были просто плохими. Без пользы. Без педагогического смысла. Без прекрасного результата в конце. Просто плохими.
И еще тяжелее признать: того детства, которое должно было быть, уже не будет. Другой мамы не будет. Другого отца не будет. Никто не вернется назад и не скажет ребенку то, что ему тогда нужно было услышать.
И здесь начинается совсем другая работа. Не поиск очередного «зато».
- ✅По несостоявшемуся детству.
- ✅По безопасности, которой не было.
- ✅По отношениям, которых не получилось.
- ✅По любви, которую ребенок ждал, но не получил в той форме, в которой она была ему нужна.
И именно поэтому психика так цепляется за рационализацию.
Потому что иногда сказать:
«Да, меня били, зато человеком вырос»
гораздо легче, чем сказать: «Меня били. Мне было страшно. И никто меня тогда не защитил».
А еще легче передать этот сценарий дальше: «Меня били — и ничего».
Вот только это «и ничего» иногда потом годами сидит в кабинете психотерапевта.
Так что, пожалуй, один из самых трудных моментов терапии — это когда человек впервые может посмотреть на свою историю без обязательного семейного: «зато».
Без оправдания. Без шутки. Без необходимости немедленно найти пользу.
Просто признать: «Да. Это было жестоко».
И выдержать эту мысль.
